• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: на просторах интернета (список заголовков)
17:33 

/174

|Мне бы в небо и до звезд|
В стране Ксанад благословенной
Дворец построил Кубла Хан,
Где Альф бежит, поток священный,
Сквозь мглу пещер гигантских, пенный,
Впадает в сонный океан.

На десять миль оградой стен и башен
Оазис плодородный окружен,
Садами и ручьями он украшен.
В нем фимиам цветы струят сквозь сон,
И древний лес, роскошен и печален,
Блистает там воздушностью прогалин.

читать дальше



Сэмюэль Тэйлор Кольридж
1798 год

@темы: На просторах интернета

10:26 

/170

|Мне бы в небо и до звезд|
Я до сих пор удивляюсь, какой мир, все таки, маленький. Примерно, как большая деревня. С недавнего времени я стала восстанавливать пароли от разных почт, страниц в вк, инстаграмм, других сайтов, где могла регистрироваться. Два страницы маленького блокнота уже заняты. А сегодня утром случайно наткнулась на пост у Ящерка Билль про онлайн-игру в Бога. Посмотрела скрины, почитала и что-то у меня в голове щелкнуло. Блин, да я же играла в эту игру очень давно! Но, сперва, я не разобралась, а потому уже очень скоро забросила и забила. Срочно нашла этот сайт, восстановила пароль (хорошо, что тогда была только одна почта), зашла и снова погрузилась в эту игрушку. Теперь она мне более понятна, интересна и познавательна. Чтобы снова не забыть, записала все данные в блокнотик, а ссылку на профиль кинула в эпиграф. Боюсь, что скоро, не только блокнотик, но и дневник начнет обрастать моей старой пылью. Вот, кину еще и сюда в пост.


@темы: На просторах интернета

12:56 

/128

|Мне бы в небо и до звезд|
Иногда хочется быть такой женщиной-женщиной. Звенеть браслетами. Поправлять волосы, а они чтоб все равно падали. Благоухать «Герленом», теребить кольцо, пищать: «Какая прелесть!». Мало есть в ресторане: «Мне только салат». Не стесняться декольте, напротив, расстегивать совсем не случайно верхнюю пуговочку.
Привыкнуть к дорогим чулкам и бюстгальтеры покупать только «Лежаби». Иметь двух любовников, легко тянуть деньги. «Ты же знаешь — я не хожу пешком». «Эта шубка бы мне подошла»… Не любить ни одного из них. «И потом, в гробу, вспоминать — Ланского».
А иногда хочется быть интеллигентной дамой. Сшить длинное черное платье. Купить черную водолазку, про которую Татьяна Толстая сказала, что их носят те, кто внутренне свободен. Если курить, то непременно с мундштуком, и чтоб это не выглядело нелепо.
Иногда подходить к шкафу, снимать с полки словарь, чтоб только УТОЧНИТЬ слово. Говорить в трубку: «Мне надо закончить статью, сегодня звонил редактор». Рассуждать об умном на фуршетах, а на груди и в ушах чтоб — старинное серебро с розовыми кораллами или бирюзой.
Чтоб в дальнем кабинете, по коридору налево, сидел за компьютером муж-ученый, любовь с которым продолжалась бы вечно. Чтоб все говорили: «Высокие отношения». Чтоб, положив книжку на прикроватный столик, перед тем как выключить свет в спальне, он замечал: «Дорогая, ты выглядишь бледной, сходи завтра к профессору Мурмуленскому. Непременно».
А иногда хочется быть такой своей для всех в доску. С короткой стрижкой. И красить волосы, губы и ногти оранжевым. И ходить в больших зеленых ботинках, с индийской сумкой-торбой, с наушниками в ушах, с веревочками на запястье. Все время везде опаздывать, вопить в курилке: «Я такую кофейню открыла!.. Вы пробовали холотропное дыхание? — отвал башки!». И чтоб аж дым из ушей. Захлебываться от впечатлений. Не успевать спать. Собираться на Гоа в феврале.
Сидеть в офисе за «маком». Вокруг чтоб все увешано разноцветными стикерами с напоминаниями: «придумать подарок Машке», «напомнить Витьке про ужин в среду», «купить новые лыжи». На рабочем столе чтоб фотографии детей в бассейне и в океане, портреты собаки лабрадор (почившей) и бородатого мужчины в странной желтой шапочке.
Быть всю жизнь замужем за одноклассником, который за двадцать лет, представьте, так и не выкинул ни одного фортеля. Да еще и мирится со всеми этими друзьями, вечеринками, транжирством и немытой посудой. «Ты заедешь за мной в восемь?» — «Конечно, зая».
А иногда хочется побриться на лыску и повязать платочек. Вымыться в бане хозяйственным мылом, но пахнуть какими-нибудь травками, полынью там или мятой. Научиться молиться, читать жития святых, соблюдать посты. Назвать сына Серафимом, подставлять, хотя бы мысленно, другую щеку. «Ты этого хотел. Так. Аллилуйя. Я руку, бьющую меня, — целую». Излучать доброжелательность и чтоб ненатужно так сиять от внутренней гармонии.
Принести из церкви святую воду в баллоне, поставить ее в холодильник. И когда муторно на душе, умываться ею. И советовать мамашам, что если у ребенка температура, достаточно просто сбрызнуть. И чтоб это действительно помогало.
А еще ужасно хочется пойти в официантки. Купить накладные ресницы и полное собрание сочинений Дарьи Донцовой. Научиться ходить на каблуках, флиртовать с посетителями, чтоб они больше оставляли на чай, говорить: «А вот попробуйте еще «карпаччо», уж очень оно у нас замечательное».
Ходить в кино, копить на машину. Бросить бармена, закрутить с поваром-итальянцем. Висеть на доске почета как работник, раскрутивший максимальное число лохов на дорогое французское вино, которое они сроду не отличат от крымского. Пить сколько хочешь горячего шоколада из кофе-машины. И уже разлюбить греческий салат.
А что мы имеем на деле? Пока только черную водолазку.

Полина Санаева

@темы: На просторах интернета

16:44 

/120

|Мне бы в небо и до звезд|
Знаете, в современном мире столько уродства, подлости, лицемерия, ненависти и обмана, что моя мечта, ранее носившая, признаюсь, сугубо материальный характер, видоизменилась. Я хочу создать Страну Достойных Людей. Людей, которые живут, а не существуют. Людей, целостных как личность, стремящихся к развитию, несущих добро, счасливых. Людей, живущих своей жизнью, думающих, грамотных, смелых. В этой стране можно родиться, но нарушив кодекс, вынужденно покинуть. Можно, пройдя испытательный срок, стать гражданином СДЛ. А правление СДЛ обязуется делать все для самореализации каждого гражданина. Мы - страна будущего, страна гениев, страна счастья. Пока, это мой литературный проект, но кто знает.

@темы: На просторах интернета

00:53 

/59

|Мне бы в небо и до звезд|
Каждый человек имеет право на второй шанс.
Кто то заслужил этот шанс долгой и кропотливой работой.
Некоторым сама жизнь даёт второй шанс.
Кто то хочет получить второй шанс, хотя сам боится себе в этом сознаться.
В общем жизнь полна сюрпризов!
--------------------------------------------------------------------
Вот как то так!
У каждой медали есть две стороны, и однажды всё может перевернуться.
Тот кому ты нравился, начинает тебя ненавидеть.
Тот кому ты бил морду, становится твоим другом.
Ну а тот кто казался злобным тераном, становится им чуть меньше.
--------------------------------------------------------------------
Жизнь - это череда потерь и приобретений.
Кто то грустит о потерях.
Кто то радуется приобретениям
Есть те кто приобретают и теряют.
--------------------------------------------------------------------
Даа бывают дни когда у тебя всё идёт не так.
Но прелесть в том что такие дни, всегда заканчиваются.
Кому то этот день принёс что - то новоё.
Для кого то, всё остаётся по старому.
Кто то рад этому дню.
А я счастлив, что он закончился!
--------------------------------------------------------------------
Жизнь постоянно испытывает нас на прочность.
Кто то справляется, кто то нет.
Для одних, жизнь - это калейдоскоп приключений.
Для других, череда разочирований.
В любом случае, жизнь учит всегда быть готовым к неожиданному повороту.
--------------------------------------------------------------------
Я понял одну важную вещь.
Чтобы с тобой не случилось днём, главное чтобы вечером было куда вернуться .
Вернуться туда, где тебе рады.
Потому что нет ничего хуже, одиночества.


Телесериал «Кухня»

@темы: На просторах интернета

10:45 

/48

|Мне бы в небо и до звезд|
Эcпpeссо — это жизнь. Гоpчит, нo бодрит. Пeрвый глoток может показаться невкусным, нo, дoпив чашку, вceгда захочeшь ещe одну. A на eщe одну чаще вceго не хватает времeни.

Капучинo — это влюбленность. Cначала терпко, потoм cладко и легко, а на повepку — все та жe жизнь. Hо моменты, кoгда сладко и тeрпко, — cамые лучшиe. Кстати, всeгда можнo пpостo съecть пeнку и не пить, но этo мало кому пpихoдит в голoву. Bидимo, дeлo вcе-таки в coчeтании.

Латте — это мeчты, эcпpecсo, pазбавлeнный мoлокoм надeжды, и пенка, помните, да? Та самая пeнка, котоpая бывает в капучино. Но нeт корицы, нет той теpпкости, котoрая позволяет пpoчувcтвовать момeнт.

Еще еcть мокко — кофe с горячим шоколадoм. Mокко — этo мeланхoлия. Гуcтая и тягучая. Нo даже в мокко еcть молоко. И cладocть, та, кoтopую нe найдешь в эспpеcсo, например. Eе и чувствуeшь не сразу, и каждый раз не очень понимаeшь, почeму заказал именнo eго. Toлькo пoтом вcпoминаешь, в тот cамый момент, кoгда cтановитcя cладко.

И pистретто. Риcтpеттo — этo cмepть. Этo кoгда вся жизнь — одним глотком. Выпиваeшь, просишь cчет и уходишь. Oбычнo так.

— A любовь? Настоящая любoвь?

— Hастоящая любовь — этo кoфe, котopый ваpишь дoма с утра. Cвежемолотый, жeлательнo вpучную. С кopицeй, мускатным орexoм и кардамонoм. Kофe, рядом с котоpым надo cтoять, чтобы нe убeжал, иначe бeзнадeжнo испоpтитcя вкус. Надo пpоcледить, чтобы oн пoднялся три раза, пoтoм налить лoжку холодной воды в джезву, подoждать паpу минут, чтобы оceла гуща. Kофе, который наливаeшь в cтаpую любимую чашку и пьешь, чувствуя каждый глoток, каждый день. Hаcлаждаяcь каждым глотком.

@темы: На просторах интернета

20:12 

/9

|Мне бы в небо и до звезд|
У русской молодежи есть болезненная любовь к городу Петербургу. Особенно у той её части, кто в Петербурге никогда не жил, а если и жил, то как турист – от пары дней до нескольких недель. Любовь эта выстраданная, совершенно неестественная, как любовь красавицы к чудовищу. А Петербург – это и есть бетонное чудище, подмявшее под себя красивую северную ночь.

Известно, что город возник противоестественным путём, не по любви, а через изнасилование, когда на месте разрозненных поселений и шведской крепости Ниеншанц была искусственно собрана новая столица государства рассейского. Вместо масляной, широконосой, лесной Москвы, возник имперский, каменистый, высокомерный Петербург. Распространено мнение, что гранитный дом был построен на костях крестьян, хотя эта версия опровергнута археологическими исследованиями. Массовая гибель строителей была зафиксирована при строительстве соседнего Ораниенбаума: «В Петергофе и Стрельне в работниках больных зело много и умирают беспрестанно, нынешним летом больше тысячи человек померло».

Но, не смотря на это, русская литература часто изображала Петербург, как город-болото, город-туман, дьявольскую обитель, где пропадают души и сердца. Демон-Петербург - это Гоголь, Достоевский, Белый. Николай Васильевич населил его чертовщиной, проститутками, отвергнутыми талантами, плавающими в затхлой воде каналов. Страшный, совсем нечеловеческий город, где по улицам ходят не люди, а метонимии. Продолжателем дела Гоголя стал Андрей Белый, коренной москвич и самый значимый русский модернистский писатель: «Петербург, Петербург! Осаждаясь туманом, и меня ты преследовал праздною мозговою игрой: ты — мучитель жестокосердый; ты - непокойный призрак; ты, бывало, года на меня нападал; бегал я на твоих ужасных проспектах и с разбега взлетал на чугунный тот мост, начинавшийся с края земного, чтоб вести в бескрайнюю даль; за Невой, в потусветной, зеленой там дали - повосстали призраки островов и домов, обольщая тщетной надеждою, что тот край есть действительность и что он — не воющая бескрайность, которая выгоняет на петербургскую улицу бледный дым облаков».

Ну, а крохотная комнатка чахоточного Раскольникова, уместившаяся под самой крышей доходного дома, знакома вообще всем. И снова убийства, мучения, страдания убогого, жалкого человечишки. Как можно жить в Петербурге и не закончить, как Боровиков? Это абсолютно инаковый для России город, город чужеродный, город-мутант, который расположился там, где людям вообще жить не пристало. Город-кость. У Сергея Есенина есть псевдонародная поэма «Песнь о великом походе», где мужики, на чьих телах была воздвигнута Северная столица, в виде красных людей поднимаются из могил и сбрасывают потомков медного Петра в холодную Неву:

«Средь туманов сих
И цепных болот
Снится сгибший мне
Трудовой народ.
Слышу, голос мне
По ночам звенит,
Что на их костях
Лег тугой гранит.
Оттого подчас,
Обступая град,
Мертвецы встают
В строевой парад».

По замыслу Есенина город, построенный на костях, стал костью в горле тем, кто его воздвиг. И здесь трудно не согласиться, ведь город, основанный как опорная точка Империи, в итоге эту империю и уничтожил, став колыбелью Революции. У Петербурга существует очень поэтическое название – город трёх революций. Настолько красиво, что даже четвёртой не хочется. Ещё это город трёх названий – Санкт-Петербург, Петроград, Ленинград. При желании имён можно насчитать и больше, но зачем? Они и так принесли невским жителям много боли, вроде ужасной блокады Ленинграда.

Современное искусство тоже «не любит» Петербург. Вспомним «Брат» Балабанова, где современный Питер показан таким, каким он и есть – серо-желтая грязная пустошь, объятая ладонью Финского залива. Или культовый «Бандитский Петербург», да даже «Про уродов и людей» (снова Балабанов) продолжает эксплуатировать мрачную тему столичного разврата. Отчего столько мрака, декаданса?

Санкт-Петербург, возникнув как предельная точка имперской России, со своей ролью не справился. Обычно столицей становится город, имеющий срединное значение, который начинает собирать вокруг себя земли, как Москва. Если столица расположена на краю, там, где уже видны спины держащих мир китов, то город означает устремление, порыв и пересмотр границ. Для России Петербург был образцом, своей маленькой Европой, которая должна была шагнуть от Балтийского моря к Тихому океану. По чуть-чуть, где шажочком, где саженью, где нагайкой и винтовочкой, а где мануфактурой и каравеллой, Россия должна была преобразиться на новый лад. Побриться, облачиться в английское сукно, выучить новый церемониал. Петербург был источником внутренней колонизации, опорой, откуда новый человек мог шагать в русскую степь и, если что, тут же отскочить обратно. Как когда-то славяне призвали варягов, чтобы третья сторона решила их внутренние проблемы, так и Петербург был специально построен далеко в стороне, чтобы с неожиданной позиции перевернуть всю Россию. Не вышло. История пошла иначе, и тяга русских к Северной столице – это до сих пор тяга к подобию, к коллажу на настоящую Европу, которая была достигнута не до конца: вроде прекрасные здания над каналами, а на окраине уродливые девятиэтажки. Своеобразный ресентимент, болезненное восприятие точки отсчёта, конец которого ни к чему не привёл. Если человек истово, до боли и спеси отстаивает перед страной «европейский» Петербург, противопоставляя его другим городам, то он за триста лет так ничего и не понял. Из Европы он научился любить лишь пробковый шлем колонизатора.

А ещё Петербург любят девочки шестнадцати лет (и это нормально), не понимая, что это очень опасный город. Опасный красотой имперского ампира, продольными ветрами, чугунной решеткой Летнего сада. Это город для поэтов, писателей и самоубийц, но не город для жизни. Здесь прекрасно вершить революцию, писать стихи, убивать себя, пить абсент, заниматься чем-нибудь современным, вроде фотографии и живописи. Можно жить на чердаке и носить шарф вокруг шеи. Но если вы по-настоящему любите Петербург, то должны, как его первые строители, пожертвовать своей жизнью. Поэтому вдвойне удивительно, что Петербург так любят люди, которые не собираются вспороть себе вены и написать кровью какой-нибудь глупый стишок.

Нет, так любить Петербург нельзя.


@темы: На просторах интернета

|Под Бруклинским мостом|

главная